Когда-то давно я все отдала бы за эту фотографию. В 13-14 лет я была влюблена в этого мальчика до дрожи в коленках. Или я сама себя уверила в этом, попав в тонкую, но плотную паутинку пубертатных гормонов. Кто сейчас скажет, что это было на самом деле? Да и мне эта академически-медицинская правда, по большому счету, ни к чему.
Я просто была в него влюблена. И меня это чувство наполняло и подпитывало желанием двигаться дальше — наряжаться, подкрашивать губы, вытягивать брасматиком (черт, хоть кто-то сейчас так говорит, или это такой закостенелый анахронизм с душком?) ресницы… У меня выросли крылья от лопаток, мне хотелось порхать и жить.
«Малыш, а давай я тут стану, а ты меня сфотографируешь. Ну, типа как будто меня, но главное прицелься на пацанов за моей спиной. Твой папа сделает фотку, и ты отдашь ее мне,» — просила я сестру. Для меня была важна эта фотография, проявленная и напечатанная крестным. Потому что там сзади, за моей спиной, был он!
Потом я еще долго звонила сестре и ныла, папа еще не сделал фотографии? И снова не сделал? И опять? Я хотела эту фотографию. Потому что была очень влюблена в этого мальчика. Или подростковые гормоны меня в этом уверили…
Я не забуду его, безоговорочно приняла я такое решение и успокоилась. Буду помнить даже без фотографии. Зачем она мне, если в голове у меня хранится его образ навсегда. Не забуду.
Я его забыла.
Потому что стала жить свою другую жизнь. Закончила школу. Поступила в институт в другом городе. Выросла, начала занимать свою голову другими, взрослыми, проблемами. Встретила своего будущего мужа.
Потом умер дедушка. После него по прошествии нескольких лет умерла бабушка. Последний раз я видела вживую того парня, когда он копал могилу для моей бабушки. (Это был знак?..) Я мельком махнула ему головой и отвернулась. Когда-то я его любила до дрожи в коленках, а сейчас он вырос в неудачника. Так решила я, столичная девушка.
Меня больше ничего не связывало с тем местом, где жила моя первая любовь. Тонкая, но плотная паутинка, сотканная пубертатными гормонами, порвалась и, вздохнув, выпустила меня. Или я самовольно выпрыгнула из ее сетей.
Я забыла его.
Пока неожиданно, в сентябре 2025 (прошлого года), сестра не прислала мне его фотографию со словами «Слава погиб». Какая-то чужая мне женщина запостила его фотографию и написала эту новость. Помню, я тогда подумала, практически в свой день рождения погиб…
Блядь, написала я сестре. Блядь, ответила она мне.
Я сохранила себе эту его фотку в галерею на телефоне. Тайно сохранила, стремительно резко, будто прятала украденный артефакт. Теперь у меня есть та когда-то так желаемая картинка. Теперь время от времени открываю ее и провожу по его портретным губам… Прости меня, беззвучно, одними губами, шепчу я своими живыми губами.
Я забыла тебя, я живу, а ты — нет. Прости меня…
Война присела, прицелилась и выстрелила по низу, по моему детству. Моя первая любовь погиб, написала я своей подруге во Францию, даже не думая о склонении и семантике, вообще не думая. Меня потрясывает и хочется стеклянно, не моргая, смотреть в окно и курить. Тот мальчик, который подарил мне первый в жизни французский поцелуй, больше не живет.
Я ничего не знала о его жизни, был ли он женат, растил ли детей, где он работал и работал ли вообще. В конце концов, счастлив ли он был. Я даже не думала об этом. Я не думала о нем, эгоистично мои мысли были заняты мной.
«Говорят, ничто не вечно. Те, кто так говорит, боятся, что что-то продлится дольше, чем их любовь к этому». (Оушен Вуонг)
Моя первая любовь погиб.
Любви. Больше. Нет.
Добавить комментарий